В левой руке он держал фонарик, в правой — краскопульт.

Наконец нашел место для своего шедевра.

На стену брызнула красная краска. Он вывел букву П, потом А, потом У. За его спиной послышался шорох, мальчишка резко обернулся и увидел мужчину в черной широкополой, надвинутой на самые глаза шляпе и темном пальто с поднятым воротником. В руке у него был револьвер.

— Вот, — произнес мужчина.

И дважды выстрелил ему в лицо.

Не проронив ни звука, мальчишка рухнул на тротуар под эстакадой. Из ран на лице потекла кровь. Рядом с его телом валялся краскопульт. Снова прогремел выстрел, на этот раз пуля вошла мальчишке в грудь. Мужчина нагнулся, рукой в перчатке поднял краскопульт, нажал на пусковую кнопку, вмонтированную в крышку, и залил красной краской кровь, медленно растекавшуюся по лицу и груди его жертвы. Красная краска смешалась с красной кровью. А в это время, пробуравив ночную тьму огнями своих фар, по эстакаде пронеслась еще одна машина и скрылась вдали, там, где недавно сверкали молнии.

В середине ночи дождь перешел в снег. Вот так в том году начиналась весна. В девять часов утра снег все еще валил.

— Подумаешь невидаль, — произнес Паркер. — Я помню, как однажды даже на Пасху шел снег.

— Снег 23-го марта — невероятно, — отозвался Клинг.

— Но уж если на Пасху такое могло случиться, — талдычил Паркер.

— А я помню, как в каком-то году евреи и христиане праздновали Пасху в один и тот же день, — вмешался в разговор Мейер.

— Всякое бывает, — сказал Карелла.

— Это потому, что еврейская Пасха произошла от христианской, — бездумно сболтнул Паркер.

Мейер не счел нужным отвечать на такую чушь.

А мрачное серое мартовское небо засыпало город снегом.

За зарешеченными окнами, отгораживавшими комнату детективов от бурного житейского моря, начинался унылый, но сулящий всякие неожиданности день.